Обо всем, понемногу. Из сети, и собственное.

Лес на костях

Лес на костях

Так мы начали называть это место между собой. Уже и не помню когда. Наверное, на третьих или четвертых работах в районе высоты 396.8, где зимой 1942 года 83-я горнострелковая дивизия освобождала мои родные горы.

Конечно, есть у нас места и более страшные. Поляна Смерти в Абинском районе, Сопка Героев, высотки вдоль Голубой линии, где полегли тысячи наших солдат. И где сотни из них лежат до сих пор. Но для нас, для меня, это одно из особенных мест в Туапсинском районе. И не важно, легла в землю рота, или полк. Потому, что даже один найденный солдат достоин, что бы о нем помнили. Даже не узнав его имени. Да упокоили его косточки в мемориале. Рядом со своими товарищами. А души солдатские – они всегда над нами да с нами. На этом месте, ночью, у костра. И поднимаем мы за них походные кружки, глотаем из них горькую водку, поминая.
И палатки наши, стоят на их костях. За четыре года работы на этом небольшом перешейке хребта, мы целыми подняли лишь трех бойцов. Артогонь…

Очередной выезд на перешеек. Жаркий и душный июль.

Переломаны все автомобили по горным волокам, и у нас остался последний полноприводник – отнюдь не лесной «Ниссан», длинная база которого совсем не способствует преодолению бесчеловечной лесной дорожки.

Но плюсы есть – в кузов вмещается много необходимого барахла, а главное – воды. Воды на хребте нет.

В особо каверзных местах мы покидаем японское чудо, руководим маневрами и толкаем. А руль крутит Илья. И то –благо великое. Заброска на место работ – экономит время и силы.

Наконец мы на перешейке. Быстрая разгрузка, и Илья уезжает назад – у него работа. А мы остаемся на поругание комарам, да жаркой-липкой духоте. Прогноз грозиться кратковременными дождями, на небе облака, ветра почти нет. Начинаем ставить лагерь.
Звонок от Ильи – «Я сел»… Остаюсь в лагере на хозяйстве, а остальные, захватив лопаты идут вниз, вызволять пикап из ненадлежащей лужи.
Снедь разобрана и разложена, сделан рукомойник, начищено на взвод картошки, варится в казане ужин. Отмахав руки на убийствах комаров, ставлю палатку.

Ей всего то 30 лет. Этим летом - юбилей. Сшил я ее в 87-ом. Через три часа появляются мои – с ног до головы в грязи, языки на плечах. Скулят по воде и чаю. Пикап так и не смогли откопать – сел что надо, и Илья отправился за Островскую щель за механизированной подмогой…
Едим, достраиваем лагерь. Рядом с моей старушкой вырастают китайские современности.

Вечером уже не будет сил на палатки. Жара такая, что после пары взмахов лопатой, надлежит падать в обморок. Но на землю бездыханному телу не дадут пасть комары – растерзают еще в полете. Но во всем можно найти и прелести. В этот год нет лосинной мушки – бесчеловечной твари, которая вечно лезет в глаза. Сжарило их, что ли?
В десятках метров от палаток лес окутывается дымом. Это у каждого раскопа разводится из трухи костерки – дань самообману. Мол дым комаров отгоняет. На самом деле, их просто не видно за дымом. И эскадры да эскадрильи кровопийц подлетают к тебе незамеченными. А новомодные спреи и мази, только размазывают по телу грязь вместе с потом. Преддождевого комара они не пугают. Спешит тварь нажраться…
Дым вяло расползается по перешейку. Ветра нет вообще. Выживаем только мы, да комарье. Хорошо, хоть земля еще божеская, не успела окаменеть. Хотя ее меньше, чем разнокалиберных корней. А среди них – кости.

Ночью, за чаркой у костра, я расскажу своим то, что было. На этом месте. Зимой я собирал и искал документы и донесения, изучал, сопоставлял. Наши, да немецкие. А при работе в этом лесу костей, дополнял картину тем, что извлекалось из звенящей осколками да гильзами земле…
Декабрь 42-го. Начата операция по ликвидации Семашхинской группировки противника. 428-й горнострелковый полк сбил немцев с высоты 415, и теперь ему предстоит последний рывок перед выходом к Пшишу – отбить высоту 396,8. Наши только учились воевать. Командиров да бойцов с опытом были единицы – осенние бои перемололи тысячи солдат. Опытных, а больше – не обстрелянных. Именно отсутствие опыта боев в горах, и послужило причиной трагедии на перешейке.

На самом деле, высота эта была никому не нужна. Ни нам, ни немцам. Это была лишь привязка в боевых донесениях. Ни при отступлении начала осени, ни при декабрьском наступлении. Не воевали на ней. А нужен был этот перешеек на хребте выходящем к высоте. Через него шла тропа вверх, к Индюку да Семашхо, вниз – к Пшишу. И в сентябре, сломив жидкую оборону, именно с этого места немцы прорвались на Каменистую.
В конце декабря 1942 года перешеек оборонял всего лишь взвод немцев. Колючая проволока, которой полно до сих пор, минные заграждения. Три пулеметных гнезда. И стрелковые ячейки. Немцы прекрасно разработали тактику отступления. В их задачу не входило удержать пусть не полный, но полк. Цель была иная – скопить на небольшом пространстве как можно больше противника. И она была достигнута.

Целыми мы поднимали бойцов одной роты. Той, которая пошла в атаку первой. Они подрывались на противопехотках, резались пулеметным огнем. Затем в атаку бросили вторую и третью роты. Бойцы шли в бой налегке, оставив вещмешки со скудным солдатским скарбом в тыловых блиндажах и окопах, всего то в трехстах метрах от этой линии маленького фронта. Ни у кого из найденных нами за годы работ, не было личных вещей. За то там, в недалеком тылу, мы выкапывали десятки эмалированных кружек да котелков. После боев, живые делили пожитки мертвых. А что не нужно – бросали в окопах. С убитых снимали лендлизовские ботинки, взамен расползающихся отечественных. Даже лендлиза на всех не хватало.

29 декабря, перед колючкой залегли три роты 428 горнострелкового полка.
На следующий день работ, Слава нашел гильзу от немецкой ракетницы. Там, за колючкой, за пулеметными гнездами. И кто знает, может это была та самая ракета.

Скопив перед линией обороны почти три роты полка, немцы отошли вниз, к лесной дороге ведущей к Пшишу. Дали сигнал ракетницей. И по перешейку ударила артиллерия и минометы. Место было идеально пристреляно, еще с наступления начала боев за перевалы. И в этом нет сомнения. Все сотни тысяч осколков, все неразорвавшиеся боеприпасы, уложены точнехонько в перешеек да тыл полка. Мы то в том, что 75 лет лежит в земле – толк знаем.
76 и 150 мм снаряды. Мины «стодвадцатки», мины меньших калибров. Роты перемололи артогнем…

Я разговаривал со стариком, который мальчишкой, летом 43-го, был на этом месте. Леса не было. Сгорел, да в щепку покрошен. Земля черная. И повсюду лежали солдаты, да разорванные тела. Говорил – за сотню было, а то и за две. Не разберешь. А потом лес вырос. Лес костей. И мы вот в нем работаем. Собираем ребят. Даже если удастся найти медальон, или ножик с фамилией, ложку с инициалами – мы и не скажем, чья она. У чьих косточек лежит. И раскопы наши – там ноги, там рука, там голова. Что выкапываем, что собираем. И хоронить их будем – вместе. В этот вот раз, почти на бойца собрали да выкопали. Да только не с одного, косточки то…

Лес вырос на них, корнями перевил. Да лесозаготвители нам работы добавили. Из пробитого через перешеек волока – белеют то солдатские. Троих мы два года назад от тракторных гусениц спасли. Успели, расчистили, подняли. А в этот год, на этом месте, видать трелевочник крутился. И не узнать, что тут, в перемолотой земле, мои солдаты лежали…
И солнце в этом лесу – то же штука особенная. Утром идешь, смотришь – ничего, чисто. Вечером там где шел – косточка, другая, третья. Палатку ставленную на чистом месте сворачиваешь, а из земли под ней…

Спали мы хорошо. Умаявшись за день, да вечером помянув да поговорив о тех, кто здесь в землю за нас лег. Да и не знаю я, слышали они нас, или нет. Наверное – слышали. Главное – что помним мы о них. Им может и все равно, да вот для нас это важно.
Нам уезжать. Уже слышен внизу щели рокот двигателя Ильевского пикапа. Едет забирать нас. Через волок, в трех десятках метров от свернутого лагеря, я опять натыкаюсь на кости. Все, хоть и сил уже нет, бросаются помогать – рубить заросли азалии, рвать корни. Чистить. Но время уже нет, это – на следующий раз. Мы не на количества работаем. А на надежду. Вдруг – у этого солдата будет имя…

Над солдатами – лес да цветы. Бабочки вот, как в трауре.
И жук-усач облюбовал выкопанную нами каску.

Спасибо вам, солдаты. И простите нас. Что за суетой работ да городов, мы так мало делаем для вас.
 

Поставьте свой рейтинг этой записи блога:
Ингушетия: кавказский вопрос
Самолет, кузня, и тяжести...

Добавить комментарий

Защитный код