Воскресенье, 27 декабря 2015 00:14

Рассказ фронтовика

Автор
Оцените материал
(2 голосов)
В 1985 году, когда отмечалось 40-летие Победы, нас - юных пионеров попросили привести в школу своих дедушек-ветеранов, чтобы те выступили перед школьниками с воспоминаниями о войне. В числе других ветеранов пришел и мой дедушка. Он что-то рассказывал, но я тогда ничего не запомнил. Много позднее, уже после его смерти, оказалось, что он написал тогда короткий рассказ о своей жизни, в том числе и о войне. Жаль, что сейчас его уже не расспросить об этом, но хорошо, что сохранились эти листочки.
 
 
Рассказ фронтовика
 
"В 1938 году меня призвали в Красную Армию. Я был зачислен в 9-й Новосибирский Кавалерийский оперативный полк НКВД, где меня сразу зачислили в полковую школу, учиться на младшего командира пулеметного отделения станковых пулеметов «Максим», где я проходил службу до августа 1939 года.
В это время японцы напали в районе реки Халхин-Гол на Монгольскую Народную Республику. Нас всем полком погрузили в вагоны вместе с конями и боевой техникой и направили в район боевых действий. Доехали мы до станции Даурия, где нас расформировали по пограничным заставам 54-го пограничного отряда, где мы несли службу по охране государственной границы. Бывало, чуть задремлешь на посту, сразу вздрагиваешь и начинаешь про себя мурлыкать какую-нибудь песню. Помню, мне нравилась эта:
 
"Присядь-ка рядом, что-то мне не спится, 
Письмо я другу нынче написал, 
Письмо в Москву, в далёкую столицу, 
Которой я не разу не видал. 
Пусть гром гремит, пускай погода злится,
И пусть вступает сон в свои права,
Но я не сплю в дозоре, на границе,
Чтоб крепким сном спала моя страна".
 
Как-то мы в составе наряда на границе с ефрейтором Маматовым задержали нарушителя, который переплыл реку Аргунь во время нашего несения службы на границе. А было так, мы несли службу ночью летом и вот, перед утром из тумана на середине реки Маматов заметил плывущий предмет в нашу сторону. Мы думали вначале – плывет бревно, притаились и следили. Потом смотрим, когда было уже близко, на бревне держится что-то живое. Мы переползли туда, где должен был предмет причалить к берегу и видим – человек. Задержали его, он был вооружен ножом и мы его доставили на заставу.
В конце 1939 года началась война на финской границе с белофиннами. Нас с застав собрали, в том числе и меня, сформировали 6-й пограничный полк, где я был командиром пулеметного отделения. Помню, в последнем бою финны беспрерывно контратаковали наш батальон, пытались захватить нашу высоту, где мы закрепились. Усилили минометный огонь и вот, рядом разорвалась мина, убило пулеметчиков, 1-го и 2-го номера. Я лег за станковый пулемет, но не успел сделать и очереди, как разорвалась мина, пулемет повредило, а меня ранило. Это было 3 марта 1940 года, а 12 марта кончилась война.
После этого я лечился в госпитале. Потом был направлен снова на заставу, в свой родной 54 погранотряд, где обучал красноармейцев военному делу и нес пограничную службу, был старшиной погранзаставы.
Но вот началась отечественная война. У нас на границе было относительно спокойно. Я по своему соображению не мог находиться там, где было спокойно, и считал, что мое место там, где льется кровь, где рушатся наши города. Я подавал рапорт за рапортом, чтобы меня направили в действующую армию, но получал отказ. И не только один я был таков. И вот, в конце 1942 года я был направлен в действующую армию, вначале на 1-й Прибалтийский, а затем вся 39-я армия была переведена в 3-й Белорусский фронт, где в 19 гвардейской дивизии я был командиром пулеметного взвода. Там мне было присвоено звание гвардии младший лейтенант.
Осенью 1943 года наш 3-й Белорусский фронт наступал в направлении г.Витебск. В этом районе леса и непроходимые болота. Противник в районе Усвяты - Велиж, под деревней Липинки, окружил нашу дивизию, мы оказались в «мешке». Разрыв между флангами оставался не более 5 километров. Попытки наших подразделений расширить разрыв между флангами не давал положительных результатов. В этом месте противник сосредоточил большое число огневой техники, кроме того, нам не было покоя с воздуха ни днем, ни ночью. Расположение же огневых средств и численность противника для нашего командования было неизвестно. Нужна была хорошая глубоко-рейдовая разведка, однако, разведчики приходили ни с чем или просто не возвращались, уничтоженные противником. По всем признакам, в этом районе противник готовил большое наступление. И вот тогда, наше командование решило произвести разведку боем, а это значит, что мы в открытую должны вести бой, навязав его противнику, и в это время выявить его расположение, а также засечь огневые точки. И вот нашему батальону было приказано с рассветом вступить в бой с противником, занять его первые оборонительные линии и взять «языка».
Мне, как командиру взвода, было придано два станковых пулемета «Максим», которые я расположил на флангах. Слева был сосновый бор, справа – очень топкое болото. С наступлением темноты мы начали продвигаться скрытно и тихо, чтобы к рассвету подойти как можно ближе к расположению противника. Но противник на рассвете нас обнаружил и открыл сильный огонь, видимо со всех своих огневых средств. Продвижение наше было приостановлено, батальон понес большие потери, кроме того, с воздуха били самолеты. Противник нас начал теснить в болото и нам ничего не оставалось, как отойти в это проклятое болото, ведь нам нужно было вести бой, выполнять поставленную задачу. Появилось очень много раненых и убитых, последних приходилось оставлять прямо на поле боя. К вечеру противник нас полностью оттеснил в болото и окружил. 
Со стороны противника кричали: «Русь, сдавайтесь! Вы окружены!». По нам был открыт сильный орудийный и минометный огонь. К счастью, не все снаряды разрывались, а просто чавкали в болоте (не срабатывал взрыватель). Ночью также не было никакого покоя, наше расположение освещалось осветительными ракетами и фонарями, отпущенными на парашютах. С воздуха день и ночь над нами кружились самолеты. Продукты, которые мы брали с собой, были на исходе, т.к. сухой паек солдата был невелик. День и ночь мы находились в холодной, грязной воде, укрыться было совершенно негде, т.к., листва с веток деревьев вся облетела. Это был какой-то кромешный ад. Стоны тяжело раненых нас угнетали, а ранены мы были все, кого-нибудь да где-то повредило. В этой обстановке мы находились 12 суток.
И вот, наконец, послышалось наше родное «Ура!», кольцо противника было прорвано. Когда мы проводили бой в окружении, противник себя обнаружил, а наши «Катюши» сделали свое дело. Фланги были расширены. И какая для нас была радость, что мы живые вышли из этого ада! И какое это было печальное зрелище, когда мы выходили из этого болота: мы обросшие, грязные, голодные выносили на себе тяжело раненых и свою боевую технику. 
Нас отвели на отдых. Дивизия готовилась наступать на г.Витебск. От нашей роты осталось в живых 13 человек. Меня наградили медалью «За отвагу». Ну а потом опять пошли бои, пока я не получил тяжелое ранение и уже навсегда вышел из строя. На фронте в действующей армии я был до 1 января 1944 года. Не дошел я до г.Витебска 8 километров. На этом и закончилась для меня война". 
 
Прочитано 575 раз Последнее изменение Воскресенье, 27 декабря 2015 19:30

Последнее от Bender

Комментарии

LeshaK

Мой дед тоже был пограничником, и тоже соответственно, в войсках НКВД. Сначала граница с Турцией, потом - Туапсинская оборонительная.
Он не ходил в школу, в мой класс. Что мог расскзать военврач, хирург, нам детям? Про боль и кровь, про то, как умирали сотнями на операционных столах?
Мне он мало рассказывал про войну. Замещая самопридуманным и историями про приключения Пушкина напару с Онениным, да про проделки деда Щукаря.